Эрман

Эрман

— Как вы попали в архитектуру?

— Был сложный период в жизни, когда я пробовал себя: начинал учиться в МИРЭА на прикладной математике, потом перевелся в Институт нефти и газа, но чувствовал, что это — не мое. У родителей были знакомые архитекторы, они и посоветовали.

— В семье архитекторов не было?

— Нет. Дядя и дедушка были художниками-оформителями книг, делали обложки, титул. Собственно архитекторов не было. На самом деле я сам всегда был гуманитарием, но тяготел к математике. Я еще музыкой занимался, на фортепьяно научился играть сам, неплохо рисовал в детстве.

— Что привлекает вас в архитектуре?

— Мне кажется, именно архитектура лежит на стыке математики и гуманитарных областей. Это довольно точная наука, связанная с изобразительным искусством. Привлекает именно смешение точности и абстрактности. Музыка — тоже полуматематическая штука, но она очень абстрактна — она самое неосязаемое из искусств.

Архитектура же всегда связана с конкретикой, с техническим заданием, с людьми, с набором нормативов. Она существует в единичном экземпляре, ее нельзя тиражировать. Музыку можно просто написать, архитектуру просто нарисовать нельзя. То есть кто-то этим занимается, но это пустословие.

— Вам важно, чтобы все было доведено до конца, построено, воплощено?

— Да. В архитектуре для меня важен еще и процесс создания чего-то с нуля до конца. Все, что я начинаю делать, очень скоро становится родным детищем. И еще важно, что люди пользуются плодами моего труда. Это искусство, созданное для того, чтобы люди им пользовались.

— Как вы взаимодействуете с клиентами?

— У меня с клиентом разговор довольно жесткий — есть вещи, которые я не буду делать ни при каких условиях. Не в том смысле, что я делаю то, что мне хочется — я готов выслушать и принять точку зрения любого человека. И считаю высшей степенью профессионализма сделать то, что человеку хочется.

— То, что человеку на самом деле нравится, и что ему кажется, что нравится — это разные вещи. Вы заказчика «воспитываете»?

— Он сам «воспитывается» по мере работы с нами. К концу работы его уже можно оставить одного. Он уже понимает идею, концепцию — ведь прошло уже полтора года плотного общения на эту тему.

У меня задача простая: я должен понять, что человеку нужно. Сам человек, конечно, это понять, и уж тем более объяснить чаще всего не может. Это и в словах-то не выражается обычно.

Ко мне как-то раз пришли молодые люди, показывая как образец того, что им хочется, квартиру, сделанную нами же в минималистическом духе. Я готов был им делать что-то подобное, но по ходу дела получился декаданс какой-то с марокканскими комодиками, с терракотовыми стенами, барочными люстрами и т.п. И люди целиком и полностью это приняли, остались довольны.

— У вас есть какой-то стиль, в котором вы работаете?

— У нас нет и не может быть стиля вообще. Стиль жилому интерьеру мешает.

— Вы всегда «пляшете» в первую очередь от клиента, а потом уже — от самого помещения?

— Нет главного аспекта проектирования. Это всегда совместная деятельность архитектора и заказчика. У заказчика есть святая функция — остановить архитектора в нужный момент. Архитектор — человек увлекающийся, задумывающийся, в этом состоянии он может так далеко зайти, что его важно остановить. Для меня основное — здравый смысл.